Отряд ликвидаторов Чернобыля

С тех пор день этой трагедии ежегодно отмечают все те люди, которые встали в ряды ликвидаторов последствий аварии и на протяжение нескольких лет работали на локализации страшных последствий. Один из таких людей – Сергей Васильевич Ватрубин, председатель местного отделения Общественной организации Союз «Чернобыль» в Кемеровском округе. Мы попросили ветерана-ликвидатора рассказать о том, как всё это было в восьмидесятые годы.

Из истории катастрофы

Чернобыльская атомная электростанция начинала строиться в 1971 году в районе города Припять. С годами станция росла и расширялась, превращаясь одно из крупнейших предприятий атомной энергетики Украинской ССР. Работать здесь было очень престижно и выгодно. Но в апреле 1986 года произошёл мощнейший взрыв.

В результате аварии в окружающую среду было выброшено огромное количество радиоактивных веществ, загрязнивших территории Украины, Беларуси, России и других стран Европы. В течение первых трёх месяцев после аварии скончалось 30 человек, ещё 19 смертей с 1987 по 2004 год предположительно можно отнести к её прямым последствиям. 134 человека из числа ликвидаторов последствий аварии перенесли острую лучевую болезнь той или иной степени тяжести. Высокие дозы облучения, в основном работников станции и ликвидаторов, послужили или могут послужить причиной четырёх тысяч дополнительных смертей от отдалённых последствий облучения.

Из 30-километровой зоны вокруг АЭС, включающей города Припять с населением в 47 тысяч человек и Чернобыль, где жили ещё 13 тысяч, а также окрестных сёл эвакуировано всё население – более 115 тысяч человек. Для ликвидации последствий аварии привлечено более 600 тысяч человек. Далее в дело вступили ликвидаторы последствий аварии.

Ликвидатор из Мариинска

Сергей Васильевич Ватрубин родился на Урале, в городе Верхотурье Свердловской области. После окончания школы с 1972 по 1977 годы учился в Уральском лесотехническом институте. Отработал три года на уральском предприятии, а в 1980 году, будучи уже женатым, переехал в город Мариинск. Первое время работал в местных леспромхозах, а потом перешёл в дорожную систему Мариинского ДРСУ, где работал мастером, начальником производственно-технического отдела, главным инженером. Позже – уже после участия в ликвидации, в связи с ухудшившимся состоянием здоровья, перевёлся на должность заместителя начальника по эксплуатации – там было работать проще. Получил инвалидность и вскоре вышел на пенсию.

– Сергей Васильевич, как всё начиналось?

– Когда произошла авария на ЧС, мы долгое время просто не понимали: а что же произошло? Мы были – даже в обыкновенном физическом смысле очень далеки от этого. И вот летом 1987 года, 22 июня – после катастрофы на тот момент прошло немногим более года – Мариинский военкомат призвал меня на военные сборы. «Сборы» – так официально называлось это мероприятие, но, на самом деле мы оказались в районе Чернобыльской АЭС в качестве ликвидаторов последствий аварии на станции. Нас – офицеров запаса - собрали в Кемеровском высшем военном училище связи, экипировали, выдав военную форму, обеспечили проездными документами, и мы самостоятельно на поезде отправились к месту сборов по маршруту: Кемерово – Москва – Киев – Белая церковь, и так далее. В посёлке Черемошня, а он находится в тридцатикилометровой зоне от Чернобыля, которая вся была огорожена, затянута колючей проволокой и охранялась, меня назначили на должность командира взвода связи, хотя к этому роду войск я никакого отношения не имел – просто обнаружилась такая вакансия. Впрочем, это никакого значения не имело, и нашей задачей была только ликвидация последствий. Наша воинская часть являлась Сибирским отдельным полком химической защиты.

«Приступить к ликвидации»

– Что же было дальше?

– Мы прошли небольшую адаптацию к условиям, совершили пробную поездку на станцию. Конечно, взялись за головы: куда мы попали!? Но, со временем привыкли ко всему.

– Что думали и чувствовали тогда? Был ли страх?

– Конечно, был. Но, понимаете, сказывался возраст. Мы были молодыми людьми, и хотели одного – побыстрее отъездить положенное время на станцию, и как можно быстрее вернуться домой. Вот и все чувства на то время. В самом начале работы командиры батальонов дали нам подробные инструкции – как должен себя вести боец в районе радиационной опасности, которые мы неукоснительно выполняли. Обозначены для нас определённые тропы, и ты только по ней идёшь – ни шага влево или вправо. Источники излучения имели различную силу, где-то фон доходил до тысячи рентген, а где-то и до пяти! Дозиметристы постоянно работали и снабжали нас этой информацией.

– Вы работали с применением какой-то специальной техники?

– Чисто «на лопате». В пять утра подъем, и каждый офицер к шести утра со своей группой в десять человек выезжает на запланированный участок работы. В десятикилометровой зоне пересаживались в другие, так называемые «грязные» машины, которые постоянно уже сильно «фонили», и въезжали на территорию станции. Вот наряд идёт на крышу, у нас лопаты, кирпич и раствор. Работа идёт на секунды, бегом. Добежали, успели десять кирпичей положить – хорошо! И сразу назад. Лишнего времени мы не работали – нас берегли. Для каждого объекта на пункте дозконтроля нам обязательно сообщали, сколько времени (минуту или полторы-две) мы можем там пробыть. И сразу назад в бункер. К 12 часам мы проходили спецобработку, переодевались и уезжали со станции к месту пересадки, а потом и к месту дислокации – уже в своих машинах, которые за время нашей работы прошли дезактивацию.

О жизни в зоне заражения

– Такой порядок существовал всегда, он не менялся?

– Нет, к примеру «на промокашке» мы могли работать до трёх часов. Там снимали кровлю с четвертого машзала. И нашими учёными был выработан практический метод. На сетку-рабицу наматывали текстильные отходы, обливали всё эпоксидной смолой и подавали к дымагу – это такой большой подъёмный кран. Он расстилал сетку по мягкой кровле крыши – как «промокашку», а потом её сдирал, отправляя загрязнённые отходы на утилизацию в специальные могильники.

– Как вы рассказываете, работа не отнимала у ликвидаторов слишком большого количества времени. А чем занимались в свободное время?

– Общались между собой. Говорили о многом: о самой трагедии, о той ситуации, в которой сами находимся, о своих семьях, обо всём, одним словом. И военных своих командиров – от командира роты до командира полка обсуждали, и кормёжку оценивали, и условия быта. Но жили дружно. И, конечно, вспоминали самые первые дни пребывания на станции, а они были самыми трудными. Станция представляла собой громадный объект с массой площадок и самых разных объектов, и потому естественным образом возникал страх – потеряться там. Особенно это пугало нас «деревенских». Но потом, несмотря на всё освоились.

Незримая опасность

– Дозы полученной радиации подсчитывали?

– Нет, этой работой ежедневно занимались наши дозиметристы. По возвращению на базу они снимали показания и вели учёт. Хотя нам всё-таки казалось, что мы получали большие дозы, чем те, которые каждому из нас записывались. Ведь постоянных дозиметров ни у кого из нас не было. Приехали на станцию – получили чистые дозиметры. Вернулись с задания – сдали их. А что тебе записали в книгу учёта, мы не знали. Вспоминаю случай: наш боец с Кавказа – очень хотел побыстрее уехать к своим шестерым детям, решил искусственно увеличить себе дозу. И подложил свой дозиметр в кузов машины, вывозивший радиационные отходы на могильник. Показания удивили всех, его вызвали в особый отдел, а этот вскрывшийся обман серьезно повредил солдату. Но вообще все мы старались соблюдать жёсткую дисциплину и никаких нарушений не совершать. За исключением бойцов батальона химиков-разведчиков, которые много перемещались по территории и могли совершить отступления от инструкций.

– Когда и как вы лично узнали, что близится возвращение домой?

– Командир объявил: «Старший лейтенант Ватрубин получил общую дозу – 9,92. На станцию больше не едет, а занимается в полку хозяйственными работами». И вот мы ездили на патрулирование дорог, бывали в окрестных деревнях – уже выселенных, там людей уже практически не было, оставались лишь так называемые «самосёлы», это были старики, отказавшиеся от эвакуации. Вот там мы какие-то работы проводили. И ждали, когда к нам приедет очередная смена. 

Вахта в два месяца

– Долго ли в итоге продлились эти ваши «сборы», и как скоро вы покинули зону аварии?

– По времени они составили два месяца вместо шести. Порядок был такой: набрав определённую дозу радиации, человек подлежал отправке домой. А поскольку мы все четверо – из Мариинска, работали практически вместе, то и назад отправились одновременно. Возвращались, так сказать «радостно, с песней», хотя и самостоятельно, опять же, через Москву.

– Скажите, а вот между собой с друзьями вы пытались обсуждать тему самой аварии: в результате чего она произошла? Что стало её причиной: неверные технологии, чья-то халатность или ошибка, что-то ещё?

– Конечно, и такие темы мы обсуждали. Но, наши знания были недостаточны, а информация была практически закрытой. Думаю, что многое здесь смешалось в одно, в том числе и ошибки, которые наложились одна на другую. В результате реактор повёл себя таким образом. Ну, а мы, устраняя позже последствия просто выполняли свой долг – каждый на своём месте. И всё, что могли – сделали.

– Ваше прохождение сборов как-то оплачивалось?

– Да, за работу в третьей зоне мы получали три тарифных ставки, во второй – две, это – от той, которую получали на своей основной работе. Были и специалисты с предприятий министерства среднего машиностроения, которые работали по контракту, получая очень большие для советского человека деньги, но нас, офицеров запаса, это не касалось. Тем не менее, домой я вернулся со справкой, по которой мне выплатили более тысячи рублей за месяц.

«Семья» ликвидаторов

– Какое количество ликвидаторов из Кузбасса побывало в Чернобыле за годы всей этой операции? И как пребывание в зоне высокой радиации повлияло на здоровье людей?

– Я бы так ответил. Точных данных, конечно нет, но на эти специальные сборы примерно за первые три-четыре года было привлечено около трёх с половиной тысяч человек. Сейчас в Кузбассе проживает около восьмисот ликвидаторов. Но это ни в коем случае не говорит о том, что такая разница даёт данные об ушедших из жизни, нет. В стране сильная миграция, люди часто переезжают, и, наверное, именно этим и объясняется сокращение количества ликвидаторов. Сейчас наша организация Кемеровского округа насчитывает пятнадцать ликвидаторов ЧАЭС, хотя людей, работавших на других объектах особого риска, у нас больше. Стараемся держаться вместе и помогать друг другу.

– Как пребывание в зоне высокой радиации повлияло на здоровье людей?

– Естественно, полученные дозы радиации отрицательно сказывались на здоровье людей, но у каждого это проходило по-разному. Лично у меня самым тяжёлым временем стала вторая половина девяностых. За год в общей сложности до шести месяцев приходилось лечиться. Не знаю уж, как меня тогда на работе-то терпели. Но почему-то терпели, понимая ситуацию. Сейчас тоже хронических заболеваний хватает. Мне оформили инвалидность, потом её усилили, а в пятьдесят лет я вышел на пенсию. Кроме того, государство производит мне выплаты по возмещению вреда здоровью, и фактически я получаю две пенсии. Думаю, это – свидетельство заботы о нас, ликвидаторах. Чтобы со своей стороны отвечать нашему государству чем-то полезным, я, несмотря на возраст и состояние здоровья, занимаюсь общественной работой.

Союз «Чернобыль»

– В чём она заключается?

– Когда нас только отправляли на операцию, мы не были ещё знакомы друг с другом, но совместная работа в опасной зоне нас очень сплотила, и с тех пор мы поддерживаем друг с другом плотные дружеские отношения и часто встречаемся. Всех нас объединяет Кемеровская областная общественная организация Союз «Чернобыль», которую возглавляет Виктор Григорьевич Бородкин. Мы проводим множество мероприятий, в том числе в учреждениях образования, общаемся с детьми. Вот сейчас к сорокалетию аварии подготовили для ребят стенд нашей организации, на котором содержатся фотографии всех наших боевых друзей. Он будет размещён в музее аграрного техникума на Металлплощадке. А во дворе того же техникума стоит наш мемориальный камень памяти подвигу чернобыльцев, по его периметру размещены другие камни – они напоминают нам о других локальных катастрофах, в разное время случившихся в стране.

Сейчас в нашей организации, как и в каждую годовщину, планируется проведение целого ряда мероприятий, посвящённых этой дате. Многие из них нацелены на работу с детьми, и мы должны посетить семнадцать школ района. А в день сорокалетия мы будем собираться возле храма посёлка Металлплощадка, организуем там молебен. Потом совершим возложение цветов к нашему памятному камню. И, как всегда, состоится дружеское общение тех, кого объединяет ликвидация катастроф. Это память никогда не должна уходить из нашей жизни – для того, чтобы они никогда не повторялись.

Сергей ВОЛКОВ

Фото автора